Версия для слабовидящих

Вход в систему

 

«Это - рана чужая, но рана больная, и до сердца, как вьюга, меня прохватила»

В пятидесятые годы одним из любимых занятий школьников было чтение книг. В посёлке работали пять библиотек, и в каждой из них с 3 до 7 часов вечера выстраива­лись очереди. Большой популярностью пользовались книги о войне. Много читали о героических подвигах наших лётчиков, танкистов, артиллеристов, моряков, партизан, но мне не пришлось читать книгу о санитарах, которые в Великую Отечественную войну, не задумываясь, шли на смерть, спасая жизнь раненым. Восполнить этот про­бел я решил в районной газете.

Впервые я встретил Марию Андре­евну Махотину в стационаре одной из новгородских больниц. Проходя мимо, я обратил внимание на то, как она мыла свои руки: струйка воды с крана скорее капала, нежели бежа­ла. Я видел, как она умело делала перевязки больным, расходуя бинт очень экономно. Невольно подума­лось, что этот человек когда-то был вы­нужден очень экономить. Мои пред­положения оказались правильными.
Мария Махотина родилась в не­большой деревеньке Ленинградской области. По окончании сельской шко­лы поступила в медицинское учили­ще, а когда ей было 15 лет, началась война. Ещё не повзрослев и не окрепнув, девочка-подросток сразу стала военнообязанной. Спустя две неде­ли в Ленинград стали поступать пер­вые раненые. С тех пор Машенька покоя уже не знала.
Много испытаний выпало на её долю, в том числе и испытание голо­дом. Мария Андреевна не любила вспоминать блокаду Ленинграда, она лишь отмечала, что если есть ад, то его ленинградцам пришлось пере­жить. А с какой болью рассказывала она о том, как работала в госпитале, как туда поступали искалеченные во­семнадцатилетние мальчишки, как медперсонал старался облегчить их боль, как они кормили раненых с ложки, как кипятили использованные бинты в огромных чанах, установлен­ных на улицах, полоскали, сушили их и снова использовали на перевяз­ки... Единственное, отмечала с удов­летворением, что в переполненных палатах всегда было тепло, потому что санитары, а это были люди зрелого возраста, сложили в них печи из кирпича, оставшегося от разрушенных зданий. Топили, правда, чем придёт­ся: венскими стульями, паркетными полами и т.д. А вот за водой приходи­лось ходить на Неву.
В 17 лет Мария попала на фронт. Один случай из своей военной био­графии она мне как-то поведала.
После очередной фашистской ата­ки санитары разделили поле боя на участки и стали целенаправленно их прочёсывать. Несколько человек уже были перебинтованы и вынесены с поля боя, санитары покидали опас­ный участок. Вдруг девушка услышала стон. Вернувшись назад, она обнару­жила в одной из воронок огромного роста моряка с окровавленными но­гами. Он снял с себя тельняшку и пе­ребинтовал ноги, как умел. На улице, меж тем, стоял 20-градусный мороз. Мария перевязала раненого и напра­вилась было за подмогой, но боец так жалобно просил не бросать его, что она отказалась от первоначальной мысли, решив, что справится самосто­ятельно. Окровавленные ноги ране­ного уже синели, тогда она отрезала рукава от своей фуфайки и натянула их моряку вместо тёплых носок. Тем самым она, по сути, спасла его.
Продвижение вперёд давалось с трудом. Дело усугублялось тем, что Степан, так звали раненого, не бро­сал свою винтовку - моряки с поля боя без оружия не выходят. Наконец, Марии удалось откинуть винтовку в сторону, и они поползли, медленно сокращая расстояние до заветных окопов, до которых было приблизи­тельно метров 500. Когда до намечен­ного рубежа осталось недалеко, Сте­пан потерял сознание. Не выдержа­ла напряжения и худенькая девчон­ка, в которой и весу-то было всего ничего - не более 45 килограммов, она почувствовала, что её обволаки­вает спасительная темнота. Вряд ли они были бы замечены из окопов, неладное почувствовала санитарная собака по кличке Цыган. Громадный лохматый пёс одним махом переско­чил через земляной бруствер и про­пал во тьме. Через несколько секунд послышался его лай, несколько бойцов, поспешив на зов, вынесли и Сте­пана, и Марию.
Очнулась девушка от нестерпимой боли, подруги растирали ей ноги и руки. «Кричи, Машенька, кричи, - удовлетворённо пророкотал подо­шедший врач, - значит, руки и ноги у тебя целы».
Двенадцать осколков вытащили из ног Степана в ходе операции, и он остался жив.
Пока моряк находился в госпита­ле, молодые люди несколько раз встречались, но расставание было неизбежным. Выписавшись из госпи­таля, Степан вернулся в свою часть. Он писал девушке письма, и каждый раз просил ждать его.
За двадцать дней до окончания войны она получила солдатский тре­угольник со знакомым обратным ад­ресом, только написан он был дру­гим почерком. Друг Степана сообщил, что её любимый погиб.
Рассказав мне эту историю, Мария Андреевна подошла к окну и тихо за­плакала...
Прошли годы, а я до сих пор хоро­шо помню эту удивительную женщи­ну. Она была невысокого роста, её лицо нельзя было назвать красивым, но когда она входила в палату и гово­рила: «Здравствуйте, ребята» - оно становилось прекрасным.
Я не помню никого, кто бы так же относился к больным. Она никогда ни с кем не входила в конфликты и ни­когда не сидела в отделении без дела. Если заканчивала свою работу, шла на кухню и помогала мыть посуду, по­ливала цветы, присаживалась рядом с кем-либо из больных и вела с ним задушевную беседу... То есть она все­гда находила дело, и в этом сказыва­лось её воспитание. С детских лет, будучи сельской девочкой, она ухажи­вала за коровой, за три километра ходила в школу...
Что двигало молоденькой хрупкой девчонкой, когда в ту страшную холод­ную ночь она тащила на себе ране­ного моряка? Сейчас это воспитание называют совковым. Действительно, эти люди были воспитаны по-советс­ки. Они не знали, что такое наркома­ния, проституция, коррупция. Они все­гда стремились жить честно. И я гор­жусь ими, горжусь тем, что тоже от­ношусь к «совкам». К «совкам», для которых честь, Родина, принципиаль­ность и справедливость - не пустые слова...
Ю. Круглов
По материалам газеты «Крестцы»
№43-44
18 апреля 2009 года
]]>]]>