Версия для слабовидящих

Вход в систему

 

Станислав Сенькин

Хуторок

Мой ветхий край берестяных снегов,
Где я родился, жил, а позже вышел.
Весна… Пошла река из берегов,
И жабрами проталин поле дышит.

От ничего… Я просто так грущу!
И мну стихов податливое тесто.
Я больше этот край не навещу,
Но не забуду яблочное место.

Антенны, будто острые рога,
Цепляют небо в небывалой сини.
А я гляжу в оконце четверга
И думаю, что небо на картине…

Нежны его строптивые мазки,
А солнце свои ноженьки купало.
От радости, секунда до тоски…
От жизни смерть недалеко упала.

Я уважаю горстки тополей,
Обычные убогие жилища.
Шепчу навзрыд: «О прошлом не жалей!»

Япона - Мама

Здесь, посреди весеннего бедлама,
Когда коты слагают грозный «Мяв»,
Я по тебе скучал Япона – Мама,
За сакуру, «перцовочки» приняв.

Сносило крышу, напрочь над очками!
Я поседел, потом пробилась плешь…
Так сердцем наблюдают за толчками
И за трудом искусных анти – гейш.

У нас все также – меньше лишь рентгены:
Дороги в хлам и город захандрил…
Я вам дарю избушки моей стены,
Больные бородавочки Курил.

Дарю вам «Ваз» на новенькой резине,
Мне жалко, (но друзьям оно нужней),
Кровать железную… Пойду, сночую к Зине,
Ведь муж в командировочке у ней!

Навсегда

Колышут шторы языки зари,
Я рано встал, хотя опять суббота.
А под ногами пробки, «пузыри»
И баночки зубастые от шпротов…

Каков рассвет! Но скуп я на слова
И нецензурно нахвалил светило.
Болит слегка с похмелья голова,
Болит на сердце то, что раньше было!

Поэт привык на трудности пенять
И отпивать всю истину из водки.
Но правда, мне не хочется менять
Ни имени, ни стиля, ни походки…

От моря тянет огурцом и тиной…
Горит рассвет и серая вода.
Встречаю утро в маленькой гостинной,
К тебе приехав в гости… Навсегда!
 

Лопухи

Порой бывает творчество похожим на пророчество!
И очень убедительным втиранием очков.
Пророкам часто падает на картах одиночество
И белый ворох листиков в карманах пиджаков.

Он вроде исповедует, он вроде рвет из кожицы.
Одна свеча за здравие, да три за упокой!
Ему чеканкой матовой овал стянули рожицы,
Святым назвали, отпустив грехи чужой рукой…

С креста видней и жалобней локации российские.
Посылочки немецкие – печенье, пенопласт…
Пускают космы головЫ, Сады Алексанрийские,
И прячут челкою лиан, полынь зеленых глаз.

Дорогой поездатою стянули и скукожили
Широты непомерные для стоп, саней, колес.

Лоскуты

Немного ветрено и скучно…
Во всем осенний смрад и лад.
И с веток - рук течет беззвучно
На тротуары листопад.

Несет туманом и тоскою…
Ты шла по праху от цветов
Иголкой хвойною , пенькою,
Сшивая небо с лоскутов.

Мешая с нафталином вкусы,
Пытаясь вызреть до глубин,
Она трясла на землю бусы
Совсем оборванных рябин.

От доброкачественной лени
На солнце выпала зола.
Дожди кипят, рождая в пене
Дорог разбитых зеркала.

И я по ним шагаю тучно,
Души своей, почуяв спад.
И с веток – рук течет беззвучно
На тротуары листопад.
 

Ветхий Мирок

Эй, человек! Ты нынче слишком редок!
Бетонный гам, палаты чепухи.
Да, мир гламурен, но с моих соседок,
Не сваришь ни романа, ни ухи…

Я выхожу на улицу с опаской!
Я задыхаюсь в лоске евро - ламп.
Мир слишком ветхий и воняет краской,
Но видно скоро треснет пополам.

Перевожу бег мысли в килобайты,
Варю лапши яичной Пено блок.
Бродяга, ковыляющий по сайтам,
Ведущий на крестецком личный блог.

А век хорош, лоснится от избытка
Певцов, поэтов, но не золотой.
Все вровень: чистый уровень прибытка
С падением стремленья за мечтой!

Ты не подумай, что я старомодный!
Я здесь живу, а значит срать нельзя…

Сквозь Пальцы

Писать стихи легко поэту,
Когда весна и грусть жива.
Но не люблю кидать в газету
Души исконные слова.

И ты поймешь, ты станешь чище,
С моих ошибок, сняв кору.
Весна сама поэтов ищет,
Кидая в души мишуру.

Проталин язвы пропадные
Сквозят на белом и былом.
Не все здесь утки подсадные
За грубым творческим столом.

Так муза стала неизбежна…
Какая грусть от строк из вне!
Душа, но есть другой подснежник,
А есть цветочки на окне.

Из мелочей выводит лапа
Строку и жизни тихий плес.
Хочу дождем себя прокапать
У белых мраморных берез.

Хочу быть часто виноватым
В любви сырой, в твоих слезах…

Колокольцы

Дорожная ветка ударила лето.
По кромке рассыпал пургу клеверок.
Горят в мать – и мачехе крохи рассвета
В листочках полей, мимо корня дорог.

Ты вяжешь венки… Ах, какая ты душка!
Смеешься над тем, где мы плакать должны.
И ты уже больше, чем просто подружка,
И мало сказать, что мы лишь влюблены.

Незрелая юность, увы, близорука…
Слова и мечты отзвучат, отойдут.
Но это потом… И об этом ни звука!
Кого где теряют - так там и найдут!

Серебряный ветер лениво помашет
Осиновым звоном, дрожа в синеве.
Белесая пенка березовой каши ,
И ворс изумрудный на свежей траве.

Осоки тугие поднялись поводья

Без Меня

Слишком ветрено… Воют березы…
Бьет рябина в оконца слюду.
Будет позже и радость, и слезы,
Но мне кажется, скоро уйду.

По осенней степной лихорадке,
По озерной озябшей воде .
Одуванчиков серые ватки,
Разлетаясь, закружат везде.

Будет небо сорить золотишком,
Вместо рос, отблестев над травой.
И сыграет веселый мальчишка
На свирели звезде полевой.

Что – то щеки поблекшие впалы,
А глаза, как угли без огня.
Только утро начнется сначала,
Даже, если оно без меня…
 

USB 2.0

Кому – то это просто роль,
Другим - с рождения натура…
Он взял пером клавиатуру
И в USB 2.0…

Немного сладенький пиит.
Все глубже вширь, все чаще матом.
Бухая муза рядом спит,
Да, вот не с ним, а с его братом.

Ну, не воруйте! Дайте ссылку…
А, что там есть? Сплошной туман…
На фото классик, так – болван,
Мол, не судите за ухмылку.

Пришел поэзии хорей!
Кондратий или амфибрахий…
И чем модем бежит скорей,
Тем гениальней мои страхи…

Стихи лишь ноль и единица,
Такие мы теперь творцы!
И еще худшие чтецы,
Но лепим правильные лица!
Шестой палаты мудрецы…

Россыпи Лимонниц

Опять стихи и череда бессонниц.
Бумага, как души несчастной клок.
От абажура россыпью лимонниц,
Летят электроблики в потолок.

Но все пока нетронуто и нежно,
Нелепый дым, еще нелепей труд.
Я выпекаю строчки безмятежно
С обычных слов, но кажется из руд…

На степь ковров текут ночные тени
И засиняет окна тишина.
Тут не скрипят бетонные ступени,
Здесь тихо, будто кончилась война.

Луна плетет завесы плотных терний,
Сквозь шторы, проливая синеву.
А звезды продолжают хор вечерний
И в вечность всех мерцанием зовут.

Мне хочется любовь внести в поэму,
Твердить о мудрой, вечной доброте…
Но струнки чувств расстроены и немы,

Чужая

Весна грешна, в ней всем хватает грязи.
Подтаял снег стихов и чувств чижи.
В такое время прорастают князи,
Что всех зовут на лирик мятежи…

Течет эфир в бараний рог селений,
Как сладкое игристое вино.
И души от глобальных потеплений
Опять журчат в прозревшее окно…

Травы торчат взъерошенные холки,
Из слишком рваных дырок у дорог.
И солнца разлетаются осколки
И бьют капелью чистой о порог.

Все оживает и всему есть место…
Реанимация природы пульс дает.
Снега садятся слишком пресным тестом,
Хотя вчера рвались еще в полет.

Здесь все не ново, только солнце лечит,
Бегут лучи, как рыбки по ручью.

Горький Цвет

У диких яблонь горькие плоды.
Дичаю я, приняв свободы радость.
Мне не нужны совместные сады,
Мне вяжет рот наигранная сладость.

Я не любил… Зачем же врать о Ней!?
К чему искать в обычной грусти повод!?
Привязка есть, но из других корней…
Есть, что сказать… Но не подходит слово…

Завяла площадь миллионов роз.
У звезд давно есть имена иные.
И в сердце нет «заезженных» заноз,
О них твердят поэты молодые…

Вот и весна. В ней нет твоей вины…
И горький цвет летит из тишины.
 

Пух и Булат

Так тает булатная сталь
Сливками в утренний кофе.
Слишком печальная даль,
Зрители на Голгофе…

Стайка простых людей
И воробьев две жмени.
Время косых дождей…
В небо ведут ступени.

Ходит весенний поэт,
Мучает осень строчкой…
Много распущено лет
И подытожено точкой.

Был и речист, и дюж…
Вышли века и годы.
В зеркале черных луж
Тетрадные пароходы…

В сердце ржавел булат,
Так и рассыпался духом.
Был, как и ветер млад,
Сыпал на землю пухом.

И потерялся тут…
Осень меня провожает.
Есть время, когда растут…
Есть время на сбор урожая…

Думаю об Этом

Взрывая небо криками ворон,
Гуляет осень прошлого поэта.
Я тоже часто думаю об этом,
Рисуя ход своих же похорон.

Луны бадья и звездочек клопы,
И желтый листопад моих сомнений.
Я слишком прост, я далеко не гений
  И нет врагов, что выйдут из толпы.

Скулят у ног, ослепшие щенки,
Плывут куда-то кучевые льдинки.
И пластиковый шмель трясет тычинки,
Сев на живые сладкие венки.

А горя нет! Скребет на сердце гадость…
Не выкинешь ни смерти, ни словца.
И если зверь выходит на ловца,
То горше грусть, когда гремела радость.

Как вобла вяло облако парит,
Завяв в осенней жалобной коптилке.
Я истину нашел на дне бутылки,